Хорошо… Не важно, как: "остановись мгновенье, ты прекрасно". Но как только мгновение останавливается, оно перестаёт быть таковым. Красота – это движение, как физическое, так и умственное. Красота – это жизнь.
Ветер, гроза – вот что красиво.
Улыбающееся лицо.
Отдаваться во власть повседневности – это всё равно, что лечить геморрой паяльной лампой. Или подпиливать ногти фрезерным станком. Неприятное, но обязательное можно сделать приятным, но необязательным. Человек, уныло бредущий на работу, выглядит так же нелепо, как игра в пинг-понг с Кинг-Конгом. Или в теннис с луноходом.
В то же время человек идущий по улице со счастливой улыбкой – столь же редкое явление, как и распитие двух "фаустов" ХДВ с инопланетянами. И на такого человека прохожие смотрят как вошь на солдата: плотоядно высунув кончик языка от избытка хитрости, с завистью, загнанной в самый тёплый уголок сморщенного мозжечка, похожего на издохшую от истощения фигу.
Впрочем, фига, она и в Нигерии кукиш. Лозунг "Негра в космос" звучит так же нелепо, как "Лукашенко в президенты". И если кто-то хочет, чтобы его подвесили за яйца с Тауэрского моста, знайте: Земфира ни в чём не виновата. Это просто издержки производства, на котором американцы изготавливают патентованные, проверенные электроникой кондомы по чертежам советского скафандра. Впрочем, скафандры, в отличие от них, не лопались как бюджет Ингушетии: с грохотом, и брызгами, и несносной вонью.
И когда мужик, давясь хохотом, ехидно, с прищуром пускает газы в общественном транспорте, это не значит, что он перепутал оный транспорт с общественным же туалетом. Для него это одно и то же…
И когда к присевшему отдохнуть на скамейке туристу подходит, мучительно содрогаясь от чудовищной икоты, невзрачный мужичок помятой наружности и громовым, с кишечным посвистом голосом изрекает: "Аз есмь Господь твой", бедный турист бледнеет, понимая, что разговорник ему больше никогда не понадобится. А мужичок, удовлетворённо хрюкнув, забирает недопитый флянец из холодеющих рук иностранца.
Наблюдающие сию картину прохожие превращаются в болельщиков и истошно орут, радуясь кончине туриста. Тощий как регулировочный жезл постовой карусельщик бегает вокруг тела, придерживая рукой фуражку с отчаянно дребезжащей кокардой. А виновник сего торжества, явив напоследок свой светлый лик, щучкой ныряет в приоткрытый канализационный колодец, откуда потом ещё долго раздаются звуки наивысшего блаженства, которое только может достичь человек в своём бренном существовании.
Что русскому хорошо, то немцу смерть!
Да будет так отныне, и присно, и вовеки веков!
Вздрогнем!
Флегмат